tyneden

tyneden: прикол


Белки-мигранты.
Повадилась к птичьей кормушке белка. Белка как белка, пушистый хвост, глазки – бусинки. Сначала пряталась и боялась собаки, потом поняла что собака хоть и лает до хрипа, но не достанет, да и эти двуногие тоже не прогоняют. Стала приходить не боясь, есть на ветке над собакой, и не реагировать на нас. Муж умилился, перевесил птичью кормушку повыше, чтобы белке было удобнее и стал подкладывать туда орешки. Я ему говорю, «Зря ты ее привечаешь. Белка должна жить в своей среде и заниматься тем, чем занимались ее предки, и выживать по законам природы, как выживают ее сородичи, а не приходить к твоим орешкам на завтрак.» Не убедила. Через какое-то время белок стало две, они создали ячейку общества.

На заднем дворе стоит у нас терем-теремок. Мы называем его Охотничий Домик. Это святая святых мужа! Мне туда вход разрешен только в сопровождении мужа и с его же письменного разрешения. На пороге этого домика можно за час собрать еще одну экспедицию Амундсена. Там есть все для рыбалки – от креветок до Лох-Несского чудовища, и для охоты – от домашней мыши до бизона. Там же он хранит охотничьи вещи и обувь. Все это любовно пополняется и обновляется.

Белки уже совсем освоились, бегут прямиком к кормушке, разгребают корм в пух и прах, то что они не любят летит на землю, то что они любят идет им на завтрак. На нас ноль внимания. На собаку стали чвирикать что-то на своем беличьем и угрожающе прыгать на нижние ветки. Как-то мы заметили что белка несется по двору с чем-то белым в зубах. Что-то напоминающее ватку. Не придали значения. Потом еще пару раз видели ту же картину. Тоже как-то пропустили этот момент.

На Аляске охотничий сезон на оленей открыт с августа по 31-е декабря. То есть сезон уже вовсю идет. Вчера слышу то стороны Охотничьего Домика несется английский не для использования в Букингемском дворце. Что такое? Оказывается белки-молодожены для утепления семейного гнездышка использовали утеплитель с самых крутых охотничьих ботинок мужа. Выдрали всю прокладку подчистую! Он так тщательно выбирал в Cabela’s эти ботинки и так мастерски аргументировал трату двести долларов, отвечая на мой вопросительный взгляд. В общем, были сапоги охотничьи, стали болотные.

С нетерпением ждем прибавления в семействе белок. Конопатим окна и двери, роем окопы, готовим силки и капканы, чистим ружья и пистолеты, ходим строем, поем военные песни и практикуем круговую оборону.

Такой был случай. Я из тех, кто и охоту любит, и рыбалку бросить не может. Подводная охота, да. Как-то приехал вечером на глухую маленькую речку. Ночью надел экипировку, взял ружье, фонарь и потихоньку поплыл по течению. Ночью-то лучше, рыба вся по ямам, спит. Щуки, как бревна лежат. Километра полтора сплавился, уже и рыбы настрелял, и вдруг раз, с размаху в сеть. Запутался, как Ихтиандр. Чуть не утонул, ладно, нож с собой был. Выпутался, только подумал, что надо осторожнее, а тут вторая. И также поперек всей реки. Пришлось выбираться на берег, да и батарейка в фонаре уже почти села. Вышел, а вот и они, браконьеры. Почти сгоревший костер, возле него дрыхнут два мужичка в фуфайках. Рядом валяются два пустых пузыря, и лодка-резинка. Подошел к ним, посветил в лица фонарем. Заворочались. Злой я был тогда на них, поэтому, наверно, и напугал сильно. Да, любой бы напугался. Представь, просыпаешься ты ночью на рыбалке, а перед тобой стоит нечто, под метр девяносто, мокрый гидрокостюм блестит под луной, маска, ласты. В одной руке фонарь, а в другой бластер. Бля, как они убегали. А ведь я только и успел сказать: «Здравствуйте земляне. Мы не причиним вам зла».

[1..3]


Папки